Предисловие

Местности записей сказок. — Содержание сборника. — Как записывались сказки. — Условия записей. — Как рассказываются сказки для мужика и как для «барина». — Идеальная запись сказки. — Нестройность сборника и ее причины. — История сборника «Северные сказки». — Случайность записей. — Заключение.

Записи сказок настоящего сборника сделаны в Архангельской и Олонецкой губерниях. В частности по отдельным местностям сказки записаны:

В Архангельской губернии на Низовой Печоре №№ 1-54; в Поморье (Кемский уезд) №№ 55-64; в г. Онеге № 65; в селениях по р. Онеге №№ 297-303; по Летнему берегу Белого моря (тракт между Архангельском и г. Онегой) №№ 233-296; на Кольском полуострове №№ 199-203 и в Шенкурском уезде №№ 67-77.

В Олонецкой губернии: в Петрозаводском уезде №№ 78-144, 149-165, 204-209 и 224; в Повенецком уезде №№ 145-148, 166-198, 210-218, 222-223 [№№ 222 и 223 записаны в г. Повенце, от сказочника, место происхождения котораго собирателю осталось неизвестным]; 232 а, в Каргополъском уезде №№ 219-221; в Лодейнопольском уезде 228-231 и 232 6, в. Кроме того, всего три сказки — №№ 225-227 — записаны в Чердынском уезде Пермской губернии.

Озаглавив сборник «сказками», я только для краткости обобщил этим названием разные разряды народного творчества, вошедшие в книгу. В сборнике, правда, преобладают сказки в собственном смысле слова; но в нем напечатаны записи и такого рода, которые и сами сказочники отнюдь не считают сказками. В сборник вошли, например, исторические предания, легенды; обильны в нем рассказы про клады, про мертвецов, колдунов, ведьм, различного рода оборотней, чертей, леших, водяных и домовых. Всё это верования в мир злых или более и менее безразличных к людям духов. Записаны рассказы о событиях из жизни рассказчиков или их однодеревенцев с указаниями времени, места происшествия и именами действующих лиц. Записаны наблюдения русских над инородцами или над русскими же, но соседних, несколько отличающихся бытом волостей, и проч.

Записи сборника почти все сделаны непосредственно из уст народа, за очень немногими исключениями. Только №№ 65-77; 149-165; 224; 228-231 и 232 б и в напечатаны с рукописей — отчасти из архива И. Р. Географического Общества, отчасти из Рукописного Отделения Академии Наук.

По тщательности записей на первом месте, конечно, должны быть поставлены сказки академика А. А. Шахматова. Г-н. Пришвин, к сожалению, некоторые из своих записей подверг литературной обработке (напр. № 179 а, б, в; 180 а и б; 198 а, б, в, г, д, е и ж). Сказки, извлеченные из архива Географического общества и Рукописного Отделения Академии Наук, записаны не фонетически; все они записаны с явным стремлением изложить их книжным языком и подвергнуть явной литературной обработке.

Что касается моих записей, то они сделаны неравномерно — одни лучше, другие хуже. Я всегда старался записывать непосредственно от сказочников и добросовестно старался соблюдать все особенности местного говора, но мне это не всегда удавалось. Во-первых, даже самый опытный в деле записей исследователь не всегда уловит или не всегда сумеет записать или отметить все то, что и как говорит сидящий перед ним сказочник; это подтверждает и А. А. Шахматов (стр. 291-292). Во-вторых, некоторые сказки я слышал при условии, когда записывать их сейчас же было совершенно невозможно (в дороге на телеге, в лодке, во время дороги пешком и пр.). Такие сказки я записывал после, уже без сказочника, стараясь, насколько позволяла память, восстановить в своей записи не только содержание их, но и самый склад сказки, однако уже не придерживался говора. Сказок, записанных таким образом, впрочем, немного, и все они указаны в характеристиках сказочников (№№ 210-212, и 214; 222, 223 и 232).Наконец, встречаются неудобные сказочники, которые рассказывают чрезвычайно сбивчиво, спутанно, беспрестанно повторяясь, да кроме того говорят еще очень скоро и записать от них что-нибудь дословно из слова в слово, почти нет возможности. У таких сказочников приходилось, при большом напряжении внимания, схватывать из всего того, что они наговорят, — основу сказки и ее только и набрасывать на бумагу. При записях у них приходилось жертвовать диалектологическою точностью записи, чтобы сохранить иногда очень хорошую сказку. К таким сказочникам я отношу, напр., С. К. Чалкова (№№ 58 и 59), отчасти Воронину П. С. (№№ 288-294).

Говоря о сказочниках вообще, нужно отметить следующее. Почти все сказочники рассказывают сказки своему брату, крестьянам, просто и безыскусственно, местным говором, а как только начинают рассказывать приехавшему из Петербурга барину, так сейчас ту же сказку стараются рассказать так, чтобы она как можно больше походила на книжную. Почти все сказочники думают, что собирателю не нравится их местный "мужицкий" говор, что рассказывать сказку "по-мужицки" некрасиво. Поэтому очень часто приходится много и долго убеждать сказочника, что именно сказка, рассказанная просто, и требуется для записи. При большой настойчивости можно добиться того, что сказочник постепенно будет забывать, что перед ним сидит приезжий барин. Но все же, мне думается, всякая записанная приезжим из столицы собирателем сказка все-таки будет более или менее искусственна. Уже один вид сидящего перед сказочником и записывающего на бумагу все, что говорит сказочник, человека, не может до некоторой степени не налагать на сказочника чего-то сдерживающего. Кроме того, неизбежные переспросы неизвестных и нерасслышанных слов, темных мест, заставляют сказочника останавливаться; вдохновение во время этих остановок пропадает, и сказочник уже надолго, а то и совсем может не попасть в первоначальный тон сказки. Лучше поэтому, если желательно сохранить всю прелесть местного колорита сказки, со всеми особенностями, оборотами речи, красотами метких сравнений и остроумными словечками, — лучше в таком случае не перебивать I сказочника и, опуская лишние объяснительные замечания, какие очень часто любят вставлять не к месту иные сказочники, записывать одну суть сказки. Идеальной, в силу этих соображений, я бы считал сказку, рассказанную не для приезжего собирателя, а в своем крестьянском кругу, где-нибудь на ночевке у костра, на пожне, или в лесной избушке во время охоты, и которая была бы записана, напр., на фонографе что ли, да еще при условии, чтобы сказочник не знал, что его слушает приезжий, не свой брат, собиратель.

Желая записать сказки возможно точнее, я старался отмечать, за исключением оговоренных случаев, все особенности местного говора: мену ц и ч, звук ё, ударение, особенно там, где оно стоит на необычном в литературном языке слоге. Нужно ли говорить, что очень часто это не приходилось выдерживать при быстроте записей, при привычке к обычному правописанию и вследствие всех высказанных выше соображений.

Читателю сборника сразу бросится в глаза нестройность его, которую я сам болезненно чувствую. Некоторым извинением мне, может быть, послужит история сборника. Она такова. Зимой 1905 г. явилась возможность издать сказки моих записей на Печоре и в Поморье. Академик А. А. Шахматов любезно предложил присоединить к моим сказкам имеющиеся у него на руках свои записи, сделанные им в Повенецком, Петрозаводском и Пудожском уездах Олонецкой губ. летом 1884 года. Отделение Этнографии Императорского Русского Географического Общества ассигновало деньги на печатание книжки сказок в 15 листов; предполагалось напечатать выпуск одного из томов «Записок по Отделению Этнографии», который бы и заключал сказки А. А. Шахматова и мои.

Начав печатание и заглянув в архив Географического Общества, я нашел в ящике с материалами по Архангельской губ. несколько неизданных сказок и с согласия председательствующего в Отделении В. И. Ламанского извлек их и присоединил к своим записям.

Переписывая и подготовливая к печати записи А. А. Шахматова, я долго не мог получить часть этих записей, находящихся в Москве, у Е. В. Барсова. Пока шла длительная переписка с последним, часть записей А. А. Шахматова была уже напечатана; затем уже возвратил записи А. А. Шахматова и г. Барсов. И случилось так, что сказки одного и того же сказочника пришлось расположить не рядом (напр., сказки Л. Ф. Марковой №№ 79, 80 и 116; старушки Тараевой 78, 118, 119, 120; Дмитриевны из Кедрозера 90, 93 и 121; крестьянина из Илемской Сельги 107-109, 122 и 123). Вследствие того, что г. Барсов возвратил вторую часть записей А. А. Шахматова в то время, когда первая часть их уже печаталась, перемешались не только сказочники, но и селения, чего в своих сказках я тоже старательно избегал. С присоединением к записям Шахматова и моим сказок из архива Географического Общества печатный текст сказок возрос до 22 листов, а когда я извлек из Рукописного Отделения Академии Наук записи учителя Д. Георгиевского, он равнялся уже 25 с половиной листам.

Летом 1906 г. задумал съездить на Север М. М. Пришвин и, по моей настоятельной рекомендации ему обособленного, глухого и как бы законченного, со своеобразной жизнью Выговского Края, съездил именно туда. Там он записал свои сказки, и в сыром же совершенно виде отдал в мое распоряжение. Я записи Пришвина тщательно переписал, привел в порядок, приготовил к печати и присоединил к своему сборнику. Сборник вырос до 30 листов.

Летом 1907 года, по поручению Географического Общества, я опять съездил на Север, именно в Архангельский и Онежский уезды Архангельской губ., и записанные сказки опять присоединил к печатающемуся сборнику. Текста сказок скопилось до 37 печатных листов, и сборник получился крайне нестройный. Самые старые по времени, записи А. А. Шахматова находятся не в начале книги, и в них перемешаны сказочники; мои записи находятся в начале и в конце книги; вначале идут сказки Архангельской губ., потом Олонецкой, потом опять Архангельской. Потеряв в своей стройности, сборник зато выиграл в своей полноте, и может быть, читатели уже не особенно будут сетовать на меня за путаницу, в которой в конце концов, благодаря оглавлению и указателю, всегда можно разобраться.

Я обследовал край Низовой Печоры в былинном отношении и записал, можно сказать, полный репертуар былин той местности. Но никак не могу сказать, что я это сделал в отношении сказок. Ни одна из областей, где я записывал сказки, не использована мной в сказочном отношении в полной мере. Сказки составляют огромную научную ценность во многих отношениях. Но потому ли, что они везде встречаются и количество их еще очень велико, исследователи все еще до некоторой степени пренебрегают ими. Ни одной поездки, насколько помнится, не было сделано специально за сказками, а сказки, какие исследователи успевают записать, не хранятся, как должно, и часто готовые записи сказок постигает печальная участь. Сборник, составленный в Олонецком крае Д. И. Балосогло, в котором были и сказки, после его смерти попал в руки учителя Петрозаводской гимназии Дозе, который разорвал его на части и раздал гимназистам для ученических сочинений [«Живая старина» 1897 г. cтр. 54] С. В. Максимов свои записи сказок, сделанные на Севере, вручил П. И. Якушкину для передачи А. Н. Афанасьеву. У Якушкина, бродившего тогда по России всего с одним узелком, узелок этот с бельем, где были и сказки Максимова, украли в вагоне железной дороги, и записи, как предполагает Максимов, вероятно, были искурены «на цыгарки» [Там же, стр. 53]

Настоящий сборник сказок составился, можно сказать, также случайно. Самые старые в моем сборнике сказки А. А. Шахматова были записаны просто как диалектологический и лексический материал и, составляя большую ценность, как сказки, все же целых 22 года лежали без движения, потому что собиратель их занят был другими работами. Шесть лет прошло со времени записей сказок, сделанных мной на Низовой Печоре. В 1902 году я поехал на Печору с определенной целью записывать былины-старины. Когда сказители в селениях, где я записывал старины, были мною использованы и между поездкой в другое селение оставалось свободное время или ехать было еще нельзя [Об условиях пути на Низовой Печоре см. подробно: «Печорския былины», стр. III – VII, или «Былинная поэзия на Печоре», стр. 1-4], я занимался на Печоре поисками рукописей, осмотром архивов местных церквей и уже после всего записывал сказки. Таким образом, записывал я сказки на Печоре между делом, и они, конечно, не обнимают всего сказочного репертуара этой области. Могу сказать больше: я намеренно игнорировал там очень распространенные на Печоре сказки, изданные Афанасьевым под названием «Заветных». Между тем сказок этих на Печоре, как и вообще на Севере, немало. Не восстановил и не записал я также нескольких очень интересных сказок, слышанных мной то в дороге, то при условиях, когда записывать было невозможно, то при сильном моем утомлении записыванием, когда рука отказывалась работать, а разохотившийся сказитель говорил одну за другой сказки. Мои записи сказок в Поморье и в Олонецкой губ. (в 1903-1904 гг.) носят еще более случайный характер; но и более обширные записи там, сделанные А. А. Шахматовым, мне думается, не исчерпывают всего сказачного репертуара тех местностей. Более тщательное внимание обращал я на сказки, сознавая всю их огромную ценность и не отвлекаясь уже ничем иным от их записей в свою поездку летом 1907 г. в Архангельский и Онежский уезды. К сожалению, времени для записей в эту поездку у меня было крайне мало.

Что касается сказок, взятых мною из архива Географического Общества и Рукоп. Отдел. Академии Наук, то нечего и говорить, что они также не исчерпывают сказочного репертуара тех местностей, где они записаны.

Выпуская в свет сборник сказок, я должен выразить глубокую признательность Императорскому Русскому Географическому Обществу и в особенности председателю Отделения Этнографии В. И. Ламанскому и почетному члену общества А. И. Соболевскому, благодаря постоянной поддержке которых я имел возможность совершить поездки на Север на средства Географического Общества и на средства того же Общества напечатать и самый сборник. Глубоко признателен я А. А. Шахматову, не отказавшемуся прочесть последнюю корректуру текста сказок и отдавшему для моего сборника свои записи сказок, так украсившие его. Д. К. Зеленину — очень признателен за любезное содействие при составлении мною словаря областных слов.

Н. Ончуков

 

 


...назад              далее...

Не могу не похвалить сотрудников этой компании, диплом получил быстро и в точно оговоренные сроки.