Золотой перстенек

Жила-была женщина, родила трех дочерей. Вот кода она замуж выходила, у ней была золотая кольцо. Вот она её положила, она ляжала у ней. Вот так, как у мене три дочки выросли. Осмотрели этаю кольцо и просють: «Мам, дай мне!» — большая; середняя: «Нет, мне, дай мне!» — и меньшая тае прося: «Дай мне!» Меньшия любимая, отдать ей — те будуть сердицца. Она так надумала: «Дай же я вам так скажу: идите в лес, хто больше ягод нарветь, тот сибе колечкю возьметь».

Вот оны [пошли] вместе, большая и середняя, а меньшая одна врозь.

— Ну <...> у ково большей. Посмотрели — у всех поравну.

— Как бы нам тае сястрицу посмотреть, не больше ли она [набрала]...

Эта отвичаеть:

— Должно, больше. И кличуть они ее:

— Сястрица, сястрица! Она им аукнулась:

— Кто там?

— Надо нам домой итить!

— Постойтя, какая хорошая ягодка клубника! Вот те говорять:

— Вот как, [неужли] у ней так много ягод?

Подошли к ней, у ней — [полный] кушинок, <...> с краям полна. Потом они отошли от нее: «Што нам делать с ней? Ведь она кольцо возьметь, и так мать хотела ей отдать, а таперь вовсе оддасть. А давай мы ее убьем, а ягоду поделим, кольцо будем вместе носить: неделю ты поносишь, неделю я!»

Вот они ее убили, вырыли яму, закопали. Приходять домой. Спрашивае мать:

— Где Дуня-то?

— Ни знаим, она наперед нас ушла.

Ну што делать? Мать с этой пор[ы] все горюеть да горюеть, а дочери той нет. А уж прошло пять лет.

Вот однажды при <...> стерёг пастушок в лесе овец. Сел на бугорочик, на том бугорку выросла былинкя, такая прикрасная. И он на нее залюбовался. Взял ее срезал. Срезал и сделал дудычкю и заиграл в неё.

Дудачкя играе и выговаривае ([Куприяниха] поет):

Пыграй, пыграй, пастушок,

пыграй, пыграй, родимый!

Нас были три сястрицы —

одну загубили

за красныю ягодку,

за златой перстянек!

Яму пондравилась дудочкя: играе, сама выговаривае. Интересная дудочкя. «Я, скольки жил, никогда ни видал. Эта чуда-чудная, дива-дивная!» Так он ее торопко держа, штобы ни помять. «Ох, я в деревню-то приду, взыграе — все расслухаютца!»

Пришел он в деревню, взыграл (поет):

Пыграй, пыграй, пастушок,

пыграй, пыграй, родимый!

Нас были три сястрицы —

одну загубили

за красныю ягодку,

за златой перстянек!

Тут народ собралси: «Штой такое за дивная игра?» Там и мать, и отец собралися. И пришли сестры обе её. «Может быть, пастух балуецца», — думають.

И заинтересовала соседки поиграть:

— Дай же я, — говорить, — поиграю!

Он дал дудочку поиграть. Она заиграла (поет):

Пыграй, пыграй, соседка,

пыграй, пыграй, милая!

Нас были три сястрицы —

одну загубили

за красным ягодку,

за златой перстянек!

Потом отец стоить:

— Дай-ка я пыграю.

— Ну, на пыграй. Она говорить (поет):

Пыграй, пыграй, батюшка,

пыграй, пыграй, родимый!

Нас были три сястрицы —

одну загубили

за красныю ягодку,

за златой перстянек!

Тут уже мать заплакала: «Дай-ка я пыграю». Взяла пыграть. Та и играеть (поет);

Пыграй, пыграй, матушка,

пыграй, пыграй, родимая!

Нас были три сястрицы —

одну загубили

за красныю ягодку,

за златой перстянек!

Тут большая сястра: «Дай-ка я пыграю». Она заиграла (поет):

Пыграй, пыграй, сястрица,

пыграй, пыграй, душегубка!

Нас были три сястрицы —

одну загубили

за красныю ягодку,

за златой перстянек!

Те и говорять:

— Што ж, вы — убили?

— Нет.

Повяли пастуха на эту места, иде он срезал. Раскопали её — она ляжыть, как сичас убитая: в пять лет ни сопрела.

Я на похоронах была, мед и водку пила. Ну, прикрасно хоронили.

Там как попам был распев — и куда бежать хто успел, а я за куст села — только што рыбки съела!

Ну, сказочка до конца, а нам — по рюмочки винца! Вот и спасибо на том, што нам поднес дед Харитон.

Увся! Поцалуй, говорить, гуся, нету гуся — я нагнуся!

 

 


...назад              далее...